Гниющие небеса

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───

Внимание: Данное произведение является полностью художественным вымыслом. Все персонажи, события, научные институты и организации, описанные в тексте, вымышлены или использованы в сугубо развлекательных целях. Любое совпадение с реальными людьми (живыми или умершими), настоящими событиями или существующими структурами является абсолютно случайным и не преследует цель кого-либо оскорбить, дискредитировать или ввести в заблуждение.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───

Глава 1. Эффект Смирнова

Утро выдалось морозным: минус пятнадцать в начале октября.

Закрытый научный городок Горизонт-57 покрылся инеем и хрустел замерзшими лужами под каблуками немногочисленных прохожих, спешащих по своим делам.

Павел глубоко вдохнул ледяной воздух. «Наконец-то», — подумал он. Долгожданная зима. Гнус, который тучами водился в этих краях, начисто отбивал любую любовь к местному лету.

Отойдя от подъезда, он закурил. Всё собирался бросить, но никак не мог осмелиться.

— Со следующего месяца точно брошу, — негромко сказал он самому себе.

Павел отправился на работу пешком — прогуляться по такому воздуху было приятно. Он не спеша шел по улице, освещенной фонарями. Иней под их лучами искрился и переливался всеми цветами радуги.

«Радуга», — вспомнил Павел. Когда он видел ее в последний раз? Наверное, еще в детстве. С тех пор просто некогда было взглянуть на небо — постоянно смотришь в монитор. Он невесело усмехнулся. Потому, видимо, сейчас и было так приятно увидеть хотя бы эти маленькие искры в замерзших лужах.

Через пятнадцать минут он уже стоял у проходной своего комплекса — НИК 23.5.

Научно-Исследовательский Комплекс 23.5. Почему именно «двадцать три и пять», толком никто не знал. Молодые думали, что всё дело в длине подземного кольца коллайдера — как раз около двадцати трех километров. Но среди старожилов и обслуживающего персонала ходили совсем другие, соленые слухи про главного инженера-проектировщика и его легендарные 23,5 сантиметра.

Территория НИКа была ярко освещена по всему периметру. Несколько приземистых зданий, соединенных крытыми стеклянными пролетами, сверху представляли собой затейливую снежинку. Выкрашенную в триколор — всё как положено.

Он прошел через шлюз — знакомый до боли, за последние годы Павел запомнил здесь каждую царапину. Тысячи часов в закрытом пространстве, но он искренне любил то, чем занимался.

Павел следил за потоками данных, непрерывно идущих от подземных детекторов. Если на каком-то слое гигантской подземной машины отходил кабель или перегревалась плата, на его мониторе тут же загорался тревожный желтый сектор. Перед каждым пуском он проводил калибровку: запускал тестовые сигналы, проверяя точность датчиков. Но главной его обязанностью было управление «отсевом». Павел буквально решал, какая физика «правильная», а какая нет. Он писал алгоритмы для нейросетевых фильтров, которые тоннами выкидывали фоновый цифровой мусор: наводки от силовых кабелей, отголоски подземных микротолчков и треки космических лучей, прошивающих планету насквозь.

И сегодня ему предстояла отладка и настройка очередного узла — калориметра переднего детектора.

Этот датчик представлял собой циклопический многослойный цилиндр, зарытый глубоко под землю в точке столкновения пучков. Внутри него чередовались тончайшие пластины из сверхплотного вольфрама и слои жидкого аргона, пронизанные тысячами кремниевых нитей. Задача прибора была проста, но ювелирна: когда сквозь него пролетала частица, она врезалась в вольфрам, рождая каскад микровспышек, а кремниевые нити мгновенно считывали их энергию и траекторию. Для компьютера это были просто миллиарды цифр в секунду, и именно Павлу нужно было настроить ИИ-фильтр так, чтобы прибор не слеп от собственного шума.

Павел налил в кружку крепкий кофе, сел в глубокое операторское кресло и вывел интерфейс калориметра на главный экран. Смена началась.

Глубоко под землей, в огромном бетонном зале у самого калориметра, работал инженер-электрик Максим Сергеевич. Это был тучный, пожилой человек с сильной одышкой. Сегодня он проводил плановый осмотр высоковольтных шин питания сверхпроводящих магнитов — проверял, нет ли утечки жидкого гелия из криогенных контуров охлаждения.

Внезапно Максим Сергеевич почувствовал странную, свинцовую тяжесть в груди. Он замер на миг, хватая ртом холодный, пахнущий озоном подземный воздух и пытаясь унять давящее чувство за грудиной. Как вдруг его сердце пронзила острая, невыносимая боль.

Максим Сергеевич попытался трясущимися, мгновенно онемевшими пальцами достать блистер с таблетками из нагрудного кармана синего рабочего комбинезона. Но пластиковая упаковка выскользнула из рук. Таблетки рассыпались и с сухим стуком полетели вниз, проваливаясь сквозь прорези в металлическом настиле технологического мостика.

Мужчину скрутило. Теряя сознание, он рухнул на колени, а затем повалился на бок, забившись в финальных конвульсиях.

В эту же самую наносекунду наверху, в теплой и тихой Пультовой, Павел, калибровавший датчики, едва не пролил кофе. Один из секторов калориметра на главном экране полыхнул багровым цветом. Система триггеров захлебнулась от потока данных. Монитор выдал системную ошибку: детекторы зафиксировали дикий, абсолютно невозможный всплеск энергии — 1016 эВ. Из пустой точки пространства, где не было никакого пучка протонов.

Не веря своим глазам, Павел судорожно застучал по клавиатуре. Сердце забилось где-то в горле. Он трижды запустил принудительную перепроверку показаний. Кремниевые нити не врали. Ошибки прибора не было. Внутри подземного зала произошло нечто, по мощности сопоставимое со взрывом сверхновой.

Дрожащей рукой Павел вывел на дополнительный монитор картинку с камеры безопасности, расположенной в районе сошедшего с ума датчика. На экране появилось тускло освещенное пространство нижнего яруса. Там, на металлическом сетчатом мостике, прямо под кабельными трассами, неподвижно лежал человек в синем комбинезоне.

Глава 2. Пытка бюрократией и зацифрованное чудо

Павел сидел в душном кабинете инспектора по безопасности и уже в двадцатый раз пересказывал хронологию событий. Инспектор — сухой, жилистый мужчина с въедливым взглядом и острым, как у хищной птицы, носом — монотонно, словно автомат, задавал одни и те же вопросы. По кругу. Необходимость писать бесконечные объяснительные от руки посреди кучи ведомственной бумажной макулатуры уже откровенно выводила Павла из себя, но он держался, стиснув зубы.

Подобное ЧП случилось в НИК 23.5 впервые. Пожилой электрик просто не имел права умирать прямо на детекторе, нарушая все инструкции по технике безопасности. И теперь инспектору во что бы то ни стало предстояло выяснить, что же такого натворил этот несчастный Максим Сергеевич перед смертью, из-за чего хваленые, дорогущие датчики калориметра сошли с ума и выдали системный сбой.

Инспектор был уверен, что старик устроил банальное короткое замыкание. И только Павел, глядя на лежащий перед ним бланк, понимал: никакое замыкание в мире не способно выдать десять в шестнадцатой степени электронвольт.

Пытка бюрократией длилась до двух часов ночи. Только после этого Павла наконец отпустили, и он отправился в свою служебную квартиру. Собственного жилья — «благодаря» стараниям адвоката бывшей жены — у него больше не было. По дороге домой он уже не разглядывал ничего по сторонам. Единственное желание — поскорее упасть в кровать и забыться.

Казалось, он не успел even закрыть глаза, как его разбудил наглый, издевательский звон антикварного будильника. По иронии судьбы, это было единственное ценное имущество, оставшееся ему после развода.

Половина седьмого утра. За окном стояла глухая темень — как и всегда в Сибири в это время года. На завтрак была на скорую руку приготовленная яичница и безвкусный растворимый кофе «три в одном».

Время идти на работу.

— Что ж, будем разбираться, что там произошло на самом деле, — хмуро сказал Павел самому себе, надевая обувь в прихожей.

Павел углубился в логи и сырые данные датчиков. Это не было похоже ни на замыкание, ни на системный сбой, ни на что-либо, виденное им раньше. По трехмерной траектории разлета частиц выходило, что веер микровспышек начался точно из геометрического центра того места, где скончался рабочий.

«Странно, — думал Павел, нервно постукивая пальцами по столу. — Чертовски странно. Неужели это из него... что-то вылетело?»

Душа.

Павел тут же мысленно влепил себе пощечину: «Так, стоп. Не придумывай херни. Какая душа? Ты физик-ядерщик, а не поп». Но цифры на экране упрямо твердили свое. Распад был сферическим. Векторы разлета частиц указывали, что источник энергии находился внутри грудной клетки Максима Сергеевича.

«А если проверить?» — мелькнула шальная мысль.

В начале позапрошлого века какой-то американский врач уже пытался взвесить душу умирающих. Ха, ну конечно, ничего он не взвесил, те знаменитые «21 грамм» оказались обычной потерей влаги при выдохе и посмертным расслаблением мышц.

«Я иду вообще не в ту сторону, — Павел потер воспаленные глаза. — Но с другой стороны... научный метод требует проверять любые, даже самые безумные гипотезы. Если это был локальный квантовый пробой самого калориметра, то на портативных приборах в другом месте всё будет тихо. А вот если...»

Портативный сцинтилляционный детектор в лаборатории был. Конечно, просто так прибор стоимостью с хорошую иномарку со склада никто не даст, но Павел дружил с ребятами из отдела радиационного контроля — этот вопрос решаем. Энергия вчерашней вспышки была колоссальной, если что-то подобное повторится, тяжелый армейский переносной датчик засечет ее даже через стену.

«Ха. Я точно сошел с ума, раз всерьез это планирую», — усмехнулся он.

Но рука уже сама тянулась к внутреннему телефону, чтобы набрать знакомого реаниматолога из городского госпиталя Горизонта-57.

Портативный детектор был тайно установлен у кровати безнадежного больного, подключенного к системе искусственного жизнеобеспечения. С тяжелого, выплаканного позволения его жены. Несчастный парень после страшной аварии пролежал в коме полгода, пока у врачей оставалась хоть какая-то надежда, а датчики ловили слабые, угасающие признаки активности мозга. Но в последние дни медицинский консилиум констатировал смерть мозга. Надежды больше не было.

Жена, задыхаясь от слез, дрожащей рукой нажала на клавишу, выключая аппарат ИВЛ.

Павел затаил дыхание, не отрывая взгляда от экрана переносного сцинтиллятора. В палате повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только тихим, ровным писком кардиомонитора, который стремительно превращался в одну сплошную бесконечную ноту.

Ровно в тот момент, когда сердце несчастного перестало биться, у Павла едва не полезли глаза из орбит.

Экран портативного прибора бешено замигал. По серой матрице побежали каскады цифр, фиксируя уже знакомый, колоссальный выброс энергии. Тот самый сферический микровзрыв, который невозможно было проигнорировать или списать на ошибку коллайдера. Энергия рванула сквозь пространство палаты, заставив стрелки приборов на долю секунды сойти с ума.

Душа существовала. Физически, осязаемо, в жестких показаниях квантовых датчиков.

Впоследствии этот феномен — посмертный квантовый всплеск высокоэнергетических частиц — назовут в научных трудах «эффектом Смирнова». По фамилии того самого простого электрика, Максима Сергеевича Смирнова, который умер на подземном мостике НИК 23.5 и первым оставил свой прощальный след на вольфрамовых пластинах детектора.

Павел смотрел на мигающий экран, лихорадочно соображая: что же это все-таки такое? Почему ничего подобного наука не фиксировала раньше? Почему именно сейчас?

Вопросов было слишком много. Душа? Да нет, бред. Но если бы он был верующим, то подумал бы именно так. Стоит ли предавать такое огласке?

Впрочем, его мнения уже никто не спрашивал.

Служба безопасности комплекса отреагировала мгновенно. За самоуправство с портативным оборудованием и незаконное проникновение в госпиталь Павла жестко взяли в оборот. Целую неделю он просидел под арестом в закрытом спецприемнике Министерства внутренних сил, отвечая на бесконечные вопросы людей в штатском. Все данные со сцинтиллятора были конфискованы, стерты с локальных носителей и отправлены куда-то на самый верх, под гриф «Совершенно секретно».

Через неделю Павла так же внезапно выпустили. Перед ним сухо извинились и перевели на счет колоссальную премию в размере сорока окладов.

Генеральный директор НИК 23.5, Штирц Матвей Владимирович — грузный мужчина с вечно уставшими глазами — лично вызвал его к себе в кабинет.

— Собирайся, Паша, — не глядя на него, тихо сказал Штирц, подписывая какие-то бумаги. — Ты отправляешься в Москву, в Центральный научно-исследовательский институт.

— Но, Матвей Владимирович, что там...

— Ничего не спрашивай, — резко перебил его директор, наконец подняв тяжелый взгляд. — Я сам ничего не знаю. И знать, честно говоря, не хочу. Твой вылет через час. Машина у входа.

Глава 3. Визит к Епископу

Москва встретила Павла унылым, моросящим холодным дождем.

Пнямо на взлетно-посадочной полосе правительственного терминала его ждал спецтранспорт, который без лишних объяснений увез Павла в загородный закрытый лазарет. Там его неделю просвечивали и проверяли насквозь на новейших медицинских томографах, брали бесконечные анализы и тестировали рефлексы. Ученые в закрытых белых комбинезонах вели себя отстраненно — казалось, они отчаянно пытались найти квантовую аномалию в нем самом. Будто «эффект Смирнова» мог быть заразным.

Наконец, когда медики убедились, что Павел чист, его перевезли в самый центр столицы и заселили в гранд-отель «Националь» — прямо напротив Манежной площади и Кремля. Из огромных панорамных окон его люкса были отлично видны багровые правительственные башни.

В тот же вечер молчаливый куратор из министерства коротко объяснил Павлу задачу: завтра утром за ним приедет машина. Ему предстоит встреча с очень влиятельным человеком.
Утром Павла отвезли в особо охраняемый особняк в одном из тихих переулков старой Москвы. После многочисленных и унизительных проверок на нескольких кордонах безопасности его наконец провели в просторный кабинет, усадили в дорогое кожаное кресло и велели ждать.

В кресло напротив него, шурша полами дорогой рясы, уселся Епископ Силуан Малосельский, викарий Святейшего Патриарха. Он внимательно, изучающе взглянул на Павла и тихо спросил:

— Вы ведь знаете, Павел, что раньше за некоторые открытия ученые сгорали на кострах инквизиции? А всё потому, что их открытия противоречили догматам Церкви. Но ваш случай диаметрально противоположен. Еще ни один ученый в истории человечества не подтверждал догматы веры о бессмертии души с помощью формул и графиков.

Викарий сделал паузу, давая Павлу возможность осознать тяжесть этих слов.

— Вы совершили невозможное, молодой человек. Вы зацифровали чудо. И теперь нам с вами нужно решить, что со всем этим делать.

— Силуан... можно вас так называть? — поинтересовался Павел, пытаясь справиться с волнением.

— Зови меня «отче», — ответил тот.

— Я… я ведь не собирался всего этого делать. Это была просто проверка оборудования…

— Но всё-таки вы это сделали, — мягко, но непреклонно перебил его Силуан.

— Я всего лишь хотел понять, что произошло на мостике. А в душу и в Бога я не верю.

— А зря, — викарий тонко улыбнулся. — Политика партии требует, чтобы мы укрепляни и развивали веру в народе. И вы, молодой человек, со своим открытием как раз попали в самую жилу.

Павел опешил, глядя на помощника патриарха.

— Вы теперь станете нашим новым святым, Павел. Даже если сами этого очень не хотите, — викарий подался вперед, и его взгляд стал стальным. — Нам сейчас жизненно необходимы настоящие, научно доказанные чудеса. А вы со своими энергиями души подоспели как нельзя кстати.
Всё уже проверено и перепроверено, — мягко продолжил Силуан. — От вас теперь больше ничего особенного и не требуется. Только иногда присутствовать на службах, ну и, конечно, мы дадим вам высокую должность при правительстве.

Павел нахмурился:

— Извините, отче, вы какие именно службы имеете в виду?

— Как какие? — искренне удивился священнослужитель. — Церковные, конечно. На Пасху, на Рождество, ну и так, между прочим, на крупные праздники. Пусть люди видят по телевизору, что передовой науке не чужда вера.

— Нет, — отрезал Павел, поднимаясь с места. — Делайте со мной что хотите, сажайте обратно в камеру, но я не стану в этом участвовать.

Викарий даже ухом не повел на эту вспышку. Он лишь снисходительно улыбнулся:

— Ну, нет так нет. Мы никого насильно не заставляем, дело ваше. Я надеюсь, вы отдаете себе отчет, от чего сейчас отказываетесь? Многие на вашем месте полжизни отдали бы за такую должность и за те преференции, которые она за собой несет. Но, как я вижу, вы человек принципиальный и идейный. Так что принуждать не стану. Это была всего лишь моя личная инициатива. Раз вы не хотите — что ж, всего хорошего.

Силуан встал и, больше не обращая на Павла ни малейшего внимания, молча вышел из кабинета.

Глава 4. Новая реальность

Служебная квартира в городе Горизонт-57, на улице Чкалова, встретила хозяина тишиной и полумраком. Сквозь зашторенное окно пробивался мутный свет желтого фонаря. На столе — пепельница, пульт от телевизора. В раковине — грязная посуда, ждущая своего часа уже четвертый день. Стойкий запах табака пропитал всё пространство. Павел сел на стул, закурил и уставился в выключенный телевизор, уйдя в свои мысли.

Мысли медленно переливались одна в другую, не фокусируясь на чем-то конкретном. Он просто позволил мозгу расслабиться, не думая ни о чем. Стало немного легче.

Он решил прогуляться на улице — уже под двадцать градусов. Первый снег, не спеша, ложился на чёрный асфальт улиц, на крыши домов и промёрзшие клумбы.

Он бесцельно брёл по тротуару мимо витрин магазинов и вечерних кафе. Сквозь стекло было видно, как кто-то что-то покупает, ужинает и болтает. Огни города, раньше казавшиеся Павлу приятными, сейчас казались ему неуместной гирляндой на похоронах. Накатила какая-то мерзкая, тягучая тоска. Ощущение приближающейся беды. Павел решил, что лучше выспаться — к утру отпустит.

Окончательно прийти в себя помог сон: утром Павел чувствовал себя отдохнувшим и не таким загруженным. Но на работе его ждал сюрприз в виде приставленного к нему «сопровождающего» из ведомства безопасности. Хмурый человек в штатском теперь следовал за ним неустанно, не оставляя Павла ни на минуту. Разве что в туалете он оставался наедине с собой, да и то временно.

Дни тянулись за днями. В жизни Павла снова началась череда бесконечных, однообразных рабочих будней. Дома всё было как прежде. Он приходил, ужинал остатками завтрака и для расслабления смотрел какую-нибудь дичь по ящику.


В последнее время на телешоу разгорались нешуточные баталии на тему обнаруженного, как говорилось, «в секретных лабораториях» эффекта Смирнова.

«Ну хоть так. Пусть лучше зовут эффектом Смирнова, чем энергией души», — думал про себя Павел, глядя на оппонентов, которые сходились насмерть, с пеной у рта доказывая свою правоту.

Один топил за научное обоснование феномена, но явно проигрывал облаченному в черную рясу противнику. Тот провозглашал истину об «искре божьей» и о плане Всевышнего, который теперь якобы доказан наукой.

«Ну-ну, — думал Павел. — Никто ничего еще не доказал. Но есть правильная интерпретация, и она кое-кого наверху очень устраивает. А значит, скоро ее объявят единственно верной».

Прошло полгода. Весна напомнила о себе веселой капелью. Солнце начало пригревать, и сугробы стали грязно-серыми, готовясь к скорому и неизбежному исчезновению. Природа оживала.

В следующее воскресенье — единый день голосования, в который пройдет референдум по признанию христианства государственной религией и включению церкви в госаппарат. В Министерстве образования уже вовсю готовят специалистов по теологии: ее признали точной наукой наряду с физикой и математикой. Теперь она будет преподаваться наравне с ними.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — думал Павел. — Как у них всё быстро происходит».

И ведь проголосуют. В последнее время верующих стало столько, что храмы ломились от желающих причаститься. Даже в его НИК 23.5 появилось место, где можно помолиться и поставить свечку. Несколько раз Павел замечал, как его тайно крестила в спину местная уборщица баба Таня.

После подсчета голосов было объявлено, что народ проголосовал «за»: 73% против 27%. Всего на участки пришло 62% от общего числа имеющих право голоса.

«Ну, собственно, это просто констатация уже свершившегося факта», — думал Павел, доедая холодную яичницу.

Его внимание привлекла другая новость. Передавали, будто физики из Бразилии, специализирующиеся на изучении эффекта Смирнова, зафиксировали падение энергии всплеска. До этого самого момента его сила считалась абсолютной константой.

А вот это уже было действительно стоящей, пугающей новостью.

Глава 5. Предчувствие неизбежного

Павел проводил всё свободное время в сети, по крупицам собирая данные. Он напрямую связался с бразильскими коллегами — у тех не было тайн от научного сообщества, и они свободно выкладывали свои изыскания в открытый доступ.

Энергия всплеска действительно падала. С чем это связано, никто не понимал. Да и внятного объяснения самого механизма эффекта Смирнова до сих пор никто не представил: теории сыпались одна за другой, ни одна модель не могла объяснить этот феномен, а тем более — прогрессирующее падение его энергии. По расчетам бразильцев, всего через десять лет энергия посмертного всплеска должна была упасть до нуля.

По сети тотчас же поползли зловещие слухи. Обыватели и хлынувшие в интернет проповедники в один голос кричали, что энергия тает из-за грехов человеческих. И когда она сравняется с нулем, искра божья окончательно угаснет и настанет конец света.

Павел усмехнулся: «Может, ее и не было вовсе, вашей искры божьей. Впрочем, когда она исчезнет совсем, они придумают что-то новое. А может, и вовсе будут отрицать ее исчезновение, упрямо твердя, что всё в порядке».

Прошло время. Страна готовилась встречать очередной, 2157-й Новый год. Тридцать первое декабря Павел провел дома в одиночестве. Всё та же прокуренная холостяцкая квартира. Он не стал ничего готовить, просто улегся спать пораньше.

Первого числа, проснувшись бодрым и выспавшимся, он включил телевизор, пока брился у зеркала. Там новостной диктор сообщал о том, как страна встретила праздник. Отмечалась тенденция отказа от встречи Нового года среди прогрессивной молодежи в пользу празднования Рождества.

«Молодые люди, — вещал диктор, — предпочитают Новому году Рождество. По опросам ВЦИОМ, порядка 67% респондентов отказались от старого праздника. Это на 32% больше, чем в прошлом году».

«Ну да, ну да, — подумал Павел. — Конечно».

Потом шли новости искусства и эстрады, и как бы невзначай ведущий упомянул, что ученые засекли спонтанный распад протона. Не заостряя на этом внимания, диктор передал слово девушке, перешедшей к рассказу о погоде.

Павел не сразу понял, что именно сейчас услышал. Он был занят мыслями о бывшей жене и о том, как они когда-то проводили праздники вместе. Подумал, что послышалось. «Не проснулся еще, — решил он, — чудится всякое».

Закончив утренние процедуры, он поставил разогреваться в микроволновку вчерашние пельмени и снова включил телевизор, чтобы дождаться повтора выпуска и проверить, что там диктор сморозил про протон.

Диктор послушно повторил: в ЦЕРНе засекли спонтанный распад протона, проводится проверка оборудования. Видимо, возникли сбои в интерпретации показаний датчиков.

— Ни хрена себе у вас там сбои, — проговорил Павел вслух. — Тоже, небось, Новый год встречали и пролили пиво куда попало, раз такое выдало? Вот тебе и цивилизованная Европа — сломали дорогущий прибор.

Он горько усмехнулся.

Неожиданно зазвонил телефон.

— Да кто там еще не проспался и звонит куда попало? — проворчал Павел.

Взглянув на дисплей, он замер: «Матвей Владимирович Штирц».

«Ну вот, начальство. Чего ему надо-то в такое время? Неужто поздравить хочет?» — подумал Павел.

Но Матвей Владимирович начал без лишних прелюдий:
— Павел, бегом в лабораторию! На месте всё объясню.

Павел, бросив недоеденный завтрак, поспешил в свой НИК 23.5.

Штирц встретил его прямо на проходной. Вид у директора был просто жуткий: осунувшееся лицо, дикий взгляд.

— Привет, Паша, — глухо сказал он вместо поздравления.

— Слышал новость из ЦЕРНе? — сразу спросил Павел, пытаясь сбить нарастающую тревогу. — Да что-то сломалось у них там, наверное...

— Не выдумывай, Паша, — перебил его Штирц, и голос его дрогнул. — Ничего у них не сломалось. Всё работает штатно. В том-то и дело! Наш калориметр час назад зафиксировал то же самое.

У Павла зашевелились остатки волос на голове.

Глава 6. Разрушение констант

Они прошли в Главную пультовую. На огромном центральном мониторе четко виднелись свежие треки частиц и их колоссальная энергия.

— Что-то фундаментально изменилось, — тихо сказал Штирц.

— Думаю, да, — ответил Павел, не отрывая взгляда от экрана. — Неужели это то самое, о чем я думаю?..

— Сейчас уже ничего нельзя утверждать наверняка, — глухо отозвался директор.

В этот момент у Штирца надрывно зазвонил телефон. На том конце провода кто-то взахлеб, скороговоркой начал что-то докладывать. Матвей Владимирович отошел в сторону, а Павел остался один на один с дисплеем, лихорадочно переваривая то, что прямо сейчас происходило с физическими законами планеты.

Окончив разговор, Штирц тяжело плюхнулся в кресло с видом совершенно раздавленного, уничтоженного горем человека.

— Знаешь, что сообщают? — едва слышно произнес он. — По всему миру лаборатории начали регистрировать то же самое.

— То есть... всё-таки распад? — вслух озвучил свой самый страшный приговор Павел.

— Да. И, видимо, твой эффект Смирнова был просто предвестником. Первыми симптомами... Знаешь, Паша, иди-ка ты домой. Отдохни. Посмотри на солнце, подыши воздухом напоследок...

Штирц хотел сказать что-то еще, но вдруг осекся. Его лицо мгновенно перекосилось от дикой боли, он судорожно схватился рукой за грудь и завалился на спинку операторского кресла.

Приехавшая через двадцать минут неотложка лишь констатировала смерть.

Павел бесцельно бродил по городу, пока не промерз насквозь — минус тридцать в Сибири это вам не шутки. Придя домой совершенно опустошенным, он просто рухнул на кровать прямо как был, в верхней одежде, и мгновенно вырубился.

Проснулся он от того, что в лицо ему бил яркий, неестественно плотный луч солнца.

Взглянув на будильник, Павел понял, что вчера забыл завести его антикварный пружинный механизм. Часы стояли.

«Я еще существую, и это не может не радовать», — отстраненно подумал он.

Он дотянулся до пульта и включил телевизор на новостном канале.

— Финансовые рынки просели сразу на двести пунктов! — взахлеб вещал диктор. — По всему миру разворачивается беспрецедентный экономический коллапс на фоне последних известий. В Мельбурне, Париже и Сиднее вспыхнули массовые беспорядки и столкновения с полицией… Религиозные лидеры всех конфессий призывают паству сохранять спокойствие, не впадать в уныние и прилежно молиться о спасении!

— Ну-ну, молитесь, конечно, — вслух пробормотал Павел, глядя в экран. — Это нам всем ну очень сильно поможет, ага. Только в колокола надо звонить сильнее — их святые вибрации обязательно остановят распад протонов.

Он нервно, надрывно хихикнул.

Диктор тем временем продолжал, изо всех сил стараясь держать лицо:
— Также зафиксирован повсеместный рост радиационного фона, однако на данный момент он всё еще не превышает установленные нормы…

— Ну, нормы — дело такое, — посоветовал экрану Павел. — Их всегда можно скорректировать на бумаге, и они снова станут нормальными.

Глава 7. Полулюкс бурого неба

Павел сходил до ближайшего магазина.

В круглосуточном магазине девушка-продавщица и старый охранник — поджарый седой мужчина лет пятидесяти — что-то обсуждали. Увидев его, они примолкли. Девушка спросила: «Вам чего?»

Павел указал на коньяк. Она подала бутылку. Павел сказал: «Давайте ящик». Продавщица, ничуть не удивившись, убрала бутылку и выставила коробку.

Павел расплатился. Уже на выходе она спросила его: «Вы же в НИК работаете? Что там у вас говорят об этом?»

Павел, обернувшись, ответил: «Ничего хорошего. Врать не стану — всё очень хреново».

Он отправился домой.

На улице он встретил всего пару человек — город словно вымер. «Наверное, по родным все разъехались», — отрешенно подумал он.


Сварив покупных мерзких пельменей, Павел под них в одиночку уговорил целую бутылку и отправился в глубокий нокаут.

Утро началось под глотками холодной, отдающей хлором и ржавчиной воды прямо из-под крана. Павел слушал новости — ну, они до сих пор вещают, и это был несомненный плюс. Диктор, явно сгенерированный нейросетью, бодро и с неизменной лучезарной улыбкой на лице рассказывал о полном крахе мировой финансовой системы.

— Конечно, с собой деньжата не унесешь, и откупиться ими от распада не выйдет, — злорадствовал Павел, снова припадая к горлышку очередной бутылки.

Он повернул голову и взглянул в окно. Голубое еще вчера небо теперь приобрело зловещий буро-коричневый оттенок. А солнце светило странным, гнилостно-зеленоватым отливом.

— О, полулюкс! — пьяно удивился он. — Вот это я одобряю, это по-нашему. Коричневый — это так по-нашему...

Диктор тем временем перешел к научному блоку и буднично рассказал про смещение спектральных линий. Орбитальные телескопы зафиксировали мгновенное исчезновение целых областей галактик, которые еще вчера были видны на небосводе. Вселенная схлопывалась, как карточный домик.

Павел выключил телевизор.

В квартире сразу стало тихо.

Он подошел к окну и долго смотрел на бурое небо. Когда-то он мечтал заниматься большой наукой. Ему казалось, что физика — это власть над неизвестным. Если явление существует, его можно измерить. Если его можно измерить — его можно понять. А если понять, то, рано или поздно, научиться использовать.

Так работал мир.
По крайней мере, раньше.
Теперь он понимал, насколько был наивен.
Эффект Смирнова не был проблемой. Падение его энергии не было проблемой. Даже распад протона не был проблемой.
Проблемы решают. Это были симптомы.
Когда у человека поднимается температура, врач борется не с цифрами на градуснике. Температура лишь сообщает о болезни.

Эффект Смирнова был температурой Вселенной.
Распад протона — кровью в мокроте. А бурое небо за окном — последними хрипами пациента.
Павел знал это совершенно точно.
За последние дни он просмотрел тысячи страниц отчетов. Данные приходили со всего мира. Из коллайдеров. Из обсерваторий. Из космоса. Все группы независимо друг от друга приходили к одному выводу.
Ошибки не было.Математика не оставляла пространства для надежды. Вселенная умирала.
Не страна. Не цивилизация. Не человечество. Вселенная.
Он усмехнулся.
Всю жизнь люди спрашивали ученых, как спасти мир.
Никто никогда не задавал вопроса, как спасти законы физики.
Потому что все считали их вечными.

Глава 8. Финальная вспышка

Он проснулся ночью. Вокруг стояли кромешный мрак и звенящая тишина — электричества больше не было.

Наощупь нащупав на тумбочке телефон, Павел попытался его включить, но ничего не вышло — экран оставался мертвым. Он нашел на столе зажигалку и чиркнул колесиком, поднося огонек к антикварному будильнику. Стрелки замерли на 2:15. Секундная стрелка лишь бессильно дергалась на месте, не решаясь перешагнуть на следующее деление.

Павел посмотрел в окно — за стеклом царила сплошная, абсолютная пустота.

Накинув куртку, он вышел из квартиры. Подъезд встретил его гнетущим, противоестественным беззвучием. Вообще ни звука. И только теперь, спускаясь по лестнице, Павел с ужасом понял: он не слышит собственных шагов.

Ему стало дурно — то ли от жестокого похмелья, то ли от первобытного страха, то ли от всего вместе.

Выйдя из подъезда, он попытался хоть что-то разглядеть в этой космической темноте. Рука на автомате снова чиркнула зажигалкой.

Крошечная искра, словно получив суперсилу, мгновенно перекинулась на пространство вокруг. Павел успел заметить, как этот слабый огонек одновременно отразился от всех поверхностей сразу. В ту же наносекунду абсолютно всё вокруг вспыхнуло безумными каскадами разноцветных огней. Повсюду взрывался калориметр угасающей Вселенной.

И сам Павел в мгновение ока превратился в микровспышку безумной красоты, навсегда перестав существовать вместе со всей планетой.

Послесловие

Вселенная родилась в точке соприкосновения бран — в момент их столкновения внутри бесконечного хаоса гиперпространства возник островок расширяющегося, упорядоченного космоса.

Однако само это расширение неумолимо истончает структуру порядка. Со временем, сначала на периферии, а затем и в самом центре, материя теряет свою стабильность. Законы физики и фундаментальные константы, казавшиеся незыблемыми, в одночасье распадаются, возвращая рожденное пространство в первобытный хаос.

Этот цикл вечен: порядок — это лишь временная флуктуация в океане бесконечного безумия гиперпространства.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───